| ШЕХЕРЕЗАДА |
|
И Я пью привядшую тишину сада как стынет поздний холодок и слушаю Шехерезаду что знала тысячу сказок. Ко мне протянула ладони: «Я жду давно тебя — приди!» А на голубой оболони зринае серебряный юнец. За садом область и полет. Гей, сколько идет туда тропинок! Не переслушаю никогда Шехерезадиних сказок! II Стонала ночь. Уже острые хвои прокалывали бельма дня и сине золотые гримници дразнили відгульня-коня. Взыграла туч армада — а ты, отопленная, в огне ты, вся любовь и вечная измена летела охляп на кону. Под копытом трещали ребра впинались глаза в обиды — а ты расплескивала бадьи передсвитанной грозы. Из бур, о молодая гонице ты пролила свое дання — и миром гомон и стрилици дзвинкокопитного коня. III Помережав вечер кудрявый ледяными решетками окно. Жовтожарни там горят зарева голубое кипит вино. А за решеткой последнюю мичку допрядает скалоокий день. Вижу улыбку твой сквозь снежную изморось слышу голос ветреных песен. Пока ты будешь кивать из надземных очарованных тобой берегов? Я не хочу потороч тайных и тяжелых, морочних снов. Проведи меня в пространства сниговии где метелица разгонистая шишка и вечером дремлет и леденеет над пухнатими заносами пашня. IV Я увидел тебя из трамваю. Ты все та же: голубя и десны, - только я, только я не розмаю снежного сна. Ты пришла в вербляницю: «Здравствуй! Обо мне — пусть ивы цветут: не буду топтать синего рясту в глухую выезжая путь». Ожило в душе незабываемое... Золотеет бань венок и поет в далекое будущее трамвайный звонок. |
| 1922-1924 |